Размышления настоятеля храма Преображения Господня в Ракове протоиерея Сергия Лепина, доктора теологии.
«Человекам положено однажды умереть, а потом суд», — говорит Священное Писание (Евр. 9:27). Сообщается в нем также, что этот суд будет осуществлять Иисус Христос, ибо сказано, что «Отец не судит никого, но весь суд отдал Сыну… и дал Ему власть производить суд, потому что Он есть Сын человеческий» (Ин. 5:22, Ин. 5:27).
Христос на этот суд «приидет во славе Своей и все святые Ангелы с Ним» (Мф. 25:31-32), и некоторую часть Своих судебных дел Христос поручит праведникам, в частности, апостолам, которых обещал посадить на 12 престолов судить 12 колен Израилевых (Лк. 22:30, Мф. 19:28) — об этом Апостол Павел говорит, как об общеизвестном факте: «Разве не знаете, что святые будут судить мир? … Разве не знаете, что мы будем судить ангелов, не тем ли более дела житейские?» (1 Кор. 6:2-3). Видимо, Христу важно не только разделить Свои полномочия, но Он еще преследует достижение согласия со Своей Церковью.
«Всем нам должно явиться пред судилище Христово» (2 Кор. 5:10), «все мы предстанем на суд Христов» (Рим. 14:10). Бог через Иисуса Христа будет судить иудеев и язычников (Рим. 2:9), живых и мертвых (Деян. 10:42; 2 Тим. 4:1), причем все мертвые предварительно воскреснут (1 Фес. 4:16-17), а живые изменятся.
Важно заметить, что по Закону Божьему мы будем судимы не только за свои дела и слова, но даже за наши мысли, желания, намерения и планы, о чём сказано следующим образом: «Слово Божие… судит помышления и намерения сердечные» (Евр. 4:12).
Образ Страшного суда в Священном Писании, тем не менее, — это бесконечно позитивная идея, противостоящая, уравновешивающая и превосходящая с избытком весь негатив, с которым человек сталкивался и как вид в истории, и как индивидуум в границах личной судьбы. Но, тем не менее, этот оптимизм имеет свои ограничения и упирается в некую интригу неизвестности. Какую?
Ведь только праведным Господь скажет: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира» (Мф. 25:34), а всем грешным: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф. 25:41). Поскольку Священное Писание запрещает нам как осуждать других, так и самовозвеличиваться, то до самого конца останется неизвестным, кто окажется праведником, а кто — грешником. Каждый человек достаточного нравственного ума, сообразительности и веры понимает, что для него возможны оба варианта: один — потому что каждый понимает, что он грешен, а второй — потому что каждый верит, что Бог милостив. Ну, может, и не каждый…
***
У нас есть много разных икон на тему Страшного суда, но! Библия не приводит никаких дополнительных деталей, которые бы помогли нам визуализировать событие, называемое нами Страшным судом: ни с точки зрения его длительности (и даже времени начала!), ни с точки зрения места и прочих материальных обстоятельств. Поэтому нередко святые отцы предлагали нам «представить» Страшный суд как явление хоть и космическое по своему значению, но которое обнаруживает себя более пригодным для описания именно в качестве имманентного человеку события.
По слову свт. Василия Великого, «Вероятно, что какой-то несказанной силой, в мгновение времени, все дела нашей жизни, как на картине, отпечатлеются в памяти нашей души», «Не восстанет против тебя иного обвинителя, кроме самых дел твоих, из которых каждое явится в собственном своем виде: предстанут блуд, татьба, прелюбодеяние, напоминая и тьму, и образ грехопадения, и отличительное его свойство, и вообще предстанет всякий грех, принося с собою ясное напоминание свойственного ему признака». Ну, или как, кажись, преп. Симеон Новый Богослов говорит, что суд Божий есть прозрение совести.
Даже если на Суде Сын Божий не скажет нам ничего такого, чего бы мы не знали или не узнали бы сами о себе, то Он просто осветит Своим светом всё наше прошлое и настоящее, и мы увидим себя такими, какими нас видит Бог. На Суде мы поймем, как сильно Бог нас любил и как часто на эту любовь мы отвечали равнодушием или даже ненавистью и враждой.
***
«Если даже праведные едва могут остаться живыми среди ужасов Страшного суда, — пишет преп. Ефрем Сирин, — то куда низринутся нечестивые и грешные? И пламенные Серафимы не отваживаются умолять о помиловании при виде огненного наказания, но стоят в страхе и трепете и безмолвствуют как мертвые. И святые не просят о пощаде, потому что восходит дым гнева Его, и содрогаются они от опасения сгореть вместе с грешными».
Но вот что интересно: свт. Иоанн Златоуст, соглашаясь с тем, что Страшный суд есть «великое и страшное судилище, где нет веселия, а только печаль, где нет украшений, а помрачение, где нет развлечения, а испытание», тем не менее, добавляет, что там «НЕТ ПОРИЦАНИЯ, А ЕСТЬ ЗАЩИЩЕНИЕ». А раз так, то, если хоть кто-то спасется, то только потому, что Иисус, окончательно осудивший зло и восстановивший добро, будет не только и не столько нам судьей, сколько адвокатом – перед нами же, и перед бесконечными «исками» зла, жившего в человеке и с человеком, и ныне заявляющего о своих «правах».
Златоуст продолжает: «Мы все явимся обнаженными, одинаково рабы и свободные, благородные и незнатные, ГРЕШНЫЕ И ПРАВЕДНЫЕ, богатые и бедные, — одни посрамленными, а другие увенчанными» — т.е., страшно будет всем, в том числе и праведным, некоторые грешники спасутся, а некоторые праведники окажутся посрамленными, и не только потому что их праведность была ложной, а потому что… их не смог защитить Всемогущий Господь от них самих же. Для того, чтобы нам погибнуть в той природе, в которой и с которой мы рождаемся, уже и не нужно непосредственное «личное» участие бесов…
По мысли свт. Феофана Затворника, Господь будет искать, за что нас помиловать, а не казнить, и поскольку Он Бог, то Он сможет это найти. НО здесь важное: любовь предполагает не только возможность прощать, но и умение и желание быть прощенным, притом первое умение предшествует и определяет возможность второго. Мне проще предположить, что найдутся те, у кого нет запроса на милосердие Бога и/или есть несогласие с Его милосердием, чем то, что у Бога не хватит милосердия для кого-то, поскольку я верю, что выражение «грехи всего мира есть капля в океане Божественного милосердия» — не просто метафора.
Мне проще поверить, что Страшный суд — это еще и когда… человек будет судить Бога: Его Промысл, Его Дела, Его реакцию, Его ответы, Его молчание и «отсутствие», и когда кто-то не смог Его простить и согласиться войти в радость Господа — чужого и чуждого для него.
Страшный суд — это момент, когда исчезает ложь, и когда лжецы не смогут никого больше обманывать (ни ближних, ни Бога, ни себя) относительно своих желаний, но получат вящие возможности для осуждения: и ближних, и Бога, и, естественно, себя.
И, в конце концов, Страшный суд — это высшее утверждение свободы воли человека: наши решения (т.е. решения в своем большинстве тех, от кого в сем мире «ничего не зависит») имеют вечное, вневременное, а значит — непреходящее значение для Бога. Как неожиданно!..
Ад существует потому, что Бог внимателен ко мнению каждого, хоть и не с каждым мнением согласен. Ад — это всё то, что человек захотел для себя вопреки тому, что ему было заповедано Богом: «Раз ты настаиваешь на своем — бери!»
Только думая таким образом, я могу положить начало пониманию того, что ад есть проявление любви Божьей, а не справедливости — с идеей справедливости сложно сопоставить вечные и необратимые наказания за конечные и даже обратимые Божественным Всемогуществом ко благу преступления.
Преп. Исаак Сирин пишет: «Не называй Бога правосудным, ибо правосудие Его не познается на твоих делах. Хотя Давид именует Его правосудным и справедливым, но Сын Его открыл нам, что паче Он благ и благостен. Ибо говорит: «благ есть» к лукавым и нечестивым (Лк. 6:35). И почему именуешь Бога правосудным, когда в главе о награде делателям читаешь: «друже, не обижу тебе… хощу и сему последнему дати, якоже и тебе. Аще око твое лукаво есть, яко Аз благ есмь»? (Мф. 20:13-15). Почему также человек именует Бога правосудным, когда в главе о блудном сыне, блудно расточившем свое богатство, читает, что при одном сокрушении, какое явил сын, отец притек, и пал на выю его, и дал ему власть над всем богатством своим? Ибо никто другой сказал сие о Боге, чтобы нам сомневаться о Нем, но Сам Сын Божий засвидетельствовал о Нем сие. Где же правосудие Божие? В том, что мы грешники, а Христос за нас умер? А если так Он милостив, то будем веровать, что не приемлет Он изменения».
Как кратко эту мысль передает вл. Антоний Сурожский, «если Бог справедлив, то я погиб». Но… жив Господь, и мы еще поборемся!